Андрей Саломатов (peregrevs) wrote,
Андрей Саломатов
peregrevs

Рассказец № 66

Почти до утра Парамонов писал статью, потом долго не мог уснуть, но к полудню пришел в себя и поехал в редакцию. Там он провел почти весь день, то сокращал статью, то переписывал отдельные абзацы. На прощание ему подарили два билета в «Магический театр на Таганке» на премьеру оперы «Жизнь за президента». Парамонов тут же позвонил Кугелю, и около семи вечера они встретились у дверей театра. Они прошли через рамки металлодетектора, купили программку, и у входа в зал пожилая билетёр, подняв указательный палец, торжественным шепотом сообщила:
- В зале министр культуры.
- Мы учтём, - ответил Парамонов.
Заняв свои места, Кугель углубился в чтение краткого содержания либретто, а Парамонов принялся глазами искать по дубовым с позолотой верхам, где мог сидеть министр.
- Ты уверен, что это Глинка? – дочитав, спросил Кугель. Парамонов забрал программку.
- Вот же написано, - ответил он и перешел к либретто. В нем говорилось: «Американский спецназ, тайно пробираясь в Москву, заблудился в воронежских лесах. В это время, чтобы выдать дочь Антонину за простого крестьянина Собинина, в деревню, с младшим сыном Данилой, приезжает депутат Воронежской городской думы Сысоев. Счастливый отец поздравляет жениха и невесту, но в деревню входят американцы и требуют, чтобы депутат за хорошее вознаграждение вывел их хотя бы на шоссе М-4. Сысоев отказывается, но потом решает обмануть неприятеля и завести отряд в непроходимые воронежские болота. Прощаясь с детьми, Сысоев успевает шепнуть Даниле, чтобы тот бежал в 28-ую мотострелковую, краснознаменную, орденов Суворова и Кутузова дивизию и сообщил командованию о вражьей вылазке. Данила добирается до дивизии одному ему известными, тайными тропами, а Сысоев отправляется с американцами…».
Не дочитав, Парамонов вернул программку Кугелю.
- Осовременили, - пожав плечами, сказал он.
- Не слишком ли? – спросил Кугель.
- Магический театр, здесь все не слишком, - ответил Парамонов.
Оркестр закончил разминку, в зале наступила тишина. Затем, грянула музыка, малиновый занавес с золотым позументом раздвинулся, и на сцену высыпали крестьяне со снопами в руках. Одеты они были вполне современно, разве что кокошники на девушках в комуфляжных платьях смотрелись немного странно.
Борясь со сном, Парамонов добросовестно наблюдал, как счастливые крестьяне лихо отплясывают Камаринского, но сказалась ночная работа, и он, незаметно для себя, задремал. Проснулся Парамонов от толчка в бок. Во сне он, очевидно, захрапел, и Кугель поспешил его разбудить.
- Ну как там? – встряхнувшись, поинтересовался Парамонов.
- Интересно. Я такого еще не видел, - возбужденно ответил Кугель.
На сцене крестьянин в джинсах и с окладистой бородой красивым баритоном пропел:
- Пиндосы, пиндосы, пиндосы идут! – И действительно, на сцену с изможденными лицами, едва передвигая ноги, вышли вооруженные люди в форме спецназа США. Впрочем, Парамонов плохо разбирался в военной амуниции, но его поразило, насколько точно режиссеру удалось подобрать актеров на роли американцев. Лица у них были настолько дегенеративные и злобные, что мгновенно вызывали у зрителей ненависть.
Определив по добротному депутатскому костюму, кто здесь главный, командир спецназа США подошел к Сысоеву и неприятным тенорком пропел:
- Возьми сто баксов и гринкарту, но выведи нас из лесов.
У Сысоева оказался замечательный бас-профундо, которым он и ответил американцу:
- Не будет этого, не ждите! Не поведу пиндосских псов!
- Правильно, Сысоев! - неожиданно выкрикнула из зала впечатлительная дама. – Они враги!
В следующий раз Парамонов проснулся, когда Данила добрался до мотострелковой дивизии и сообщил командиру - генерал-лейтенанту Мещерякову - об американском спецназе.
- Веди нас Данька, в темноту воронежского леса, - басом пропел Мещеряков. Сцену пересекли два фанерных бронетранспортера, под которыми виднелись велосипедные колеса. Затем, как-то быстро наступила ночь. Над сценой горела лишь бледная, неоновая луна. Но вскоре и она скрылась за фанерной тучкой, и генерал лейтенант пропел:
- Как можно в такой темноте воевать? Ужели придется в лесу ночевать?
Неожиданно произошло нечто такое, о чем композитор Глинка и не помышлял. Данила вырвал из груди что-то вроде сердца, высоко поднял его над головой, и сцену залило ярким, золотистым светом. Зрительный зал хором выдохнул: «Ах!». Кугель, очевидно, от сильных переживаний громко чихнул, но даже не успел прикрыть рот ладонью - чих пришелся на затылок впереди сидящего зрителя. Тот обернулся, и Кугель поспешил извиниться:
- Простите, пожалуйста! Нечаянно. Уж очень зрелище захватывающее.
- Ничего, бывает, - ответил зритель. И тут до Парамонова и Кугеля дошло, что это не просто зритель, а тот самый министр культуры, о котором говорила билетер.. Отвернувшись, он достал носовой платок и стал вытирать затылок. У Парамонова сразу пропала сонливость, а Кугель потерял интерес к представлению. Он беспокойно ёрзал в кресле, поглядывал на Парамонова и неожиданно постучал пальцем министру по плечу.
- Вы не подумайте, - начал он. – Я не ожидал, что…
- Не мешайте мне смотреть спектакль, - обернувшись, раздраженно ответил министр.
- Оперу не смотрят, ее слушают, - вдруг изменившимся, каким-то хамским тоном ответил ему Кугель.
В общем, оперу им дослушать не пришлось. Откуда-то из-за портьер повылазило людей в штатском, Парамонова и Кугеля вывели из зала и отвезли в ближайшее отделение полиции.
Сидя в «обезьяннике», Парамонов с упреком спросил:
- У тебя что, носового платка нет?
- Есть,- уныло ответил Кугель и помолчав, тихо добавил: - Как можно такое говно смотреть?
- Оперу не смотрят, а слушают! – заорал Парамонов.
Ближе к ночи на них составили протокол, а потом отпустили.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments