Рассказец № 74

Парамонов копался в большом ящике стола, искал степлер, скрепить издательский договор на трех страницах. В этот ящик он много лет складывал разные мелкие предметы, которые казались ему нужными или могли когда-нибудь пригодиться. Отыскав степлер, он достал и сигаретный мундштук из черного дерева, инкрустированный перламутром. Парамонов никогда не пользовался мундштуком, но вспомнил, что где-то когда-то его видел. Сунув находку в карман, он выудил из разворошенной кучи еще один мундштук, на этот раз от саксофона. Парамонов с удивлением повертел его в руках, подул в него и вернул в ящик. Много лет назад он учился играть на саксофоне, и точно помнил, что этот инструмент вместе с мундштуком был безжалостно утоплен в Оке после того, как его друг Зайцев попытался разогнуть изящную «водопроводную трубу» и таким образом излечить ее от унизительной согбенности. Как мундштук попал сюда, Парамонов не знал. Загадочная находка не имела ни одного шанса на какое-либо объяснение, а потому Парамонов решил, что обнаружил один из тех предметов, которые изредка появляются в доме сами по себе, без участия хозяина или гостей. Истории подобных вещей всегда окутаны глубокой тайной, и предназначение их становится известным только по окончанию последнего действия.
Скрепив договор, Парамонов убрал его в папку, посмотрел на часы, и отправился к Круглову, с которым накануне они договорились встретиться у него дома. Тот писал портрет московского бомжа и упросил Парамонова попозировать ему. Оставалось только подобрать подходящую одежду, но с этим у Круглова проблем не было.
Мысли о невесть откуда взявшемся мундштуке не оставляли Парамонова и, проходя мимо магазина музыкальных инструментов, он остановился. Время еще позволяло, и Парамонов решил зайти.
Он стоял в магазине у прилавка, за которым на стене были развешаны инструменты и, не отрывая глаз, смотрел на томпаковый, теноровый саксофон. Такой же, ослепительно желтый, был когда-то и у него.
Любуясь инструментом, Парамонов размышлял над тем, какую роль в жизни человека играют различные предметы, и пришел к выводу, что власть вещей над людьми почти безгранична. Любая мелочь, дрянь, мусор, совпавшая по времени и месту с прихотью, незаметно для человека способна повернуть его жизнь в другое русло.
Парамонов вспомнил, что уже в детстве догадывался о существовании всего сонмища богов, которые сопровождают все живущее и сотворенное самим человеком на протяжении его существования. Тогда он знал, что каждый незначительный предмет, каждая тень, отбрасываемая им, таит в себе тайну, но за все это время ни одну из них Парамонов так и не разгадал. Всю свою жизнь он видел и пользовался лишь оболочками вещей, не умея заглянуть в их суть, потому, как лежит она за пределами человеческого понимания, а именно там, где решаются судьбы людей. И сейчас Парамонов подумал, что когда-нибудь, перед самым погружением в неизвестность, его непременно встретит армия божеств всего того барахла, которое прошло через него или рядом за всю жизнь. И это будет впечатляющее шествие.
- Вам что-нибудь подсказать? – вежливо поинтересовался продавец.
- Нет, спасибо, - ответил Парамонов и показал пальцем на саксофон. - На таких играли Бен Уэбстер и Стэн Гетц.
- И Билл Клинтон, - с удовольствием добавил продавец.
- Можно мундштук?
- Если возьмете, можно. Я же не буду распаковывать, чтобы вы попробовали.
- Хорошо, я беру, - сказал Парамонов. – Мундштук эбонитовый, лигатура кожаная. И футляр, пожалуйста.
- Хотите здесь сыграть? – оживился продавец. – Я не против.
- Нет, я дома, - ответил Парамонов и пошел платить в кассу.
У Кругловых Парамонов появился вовремя. Ему открыла Ольга. Увидев футляр, она чмокнула Парамонова в щеку и спросила:
- Что ты носишь в этом фигурном чемоданчике? Смену белья?
- Саксофон, - ответил Парамонов. - Помнишь, я Глена играл?
- Как не помнить? – ответила Ольга. – До сих пор в ушах стоит. Пойдем чай пить.
Они прошли в комнату. Парамонов поздоровался с другом, сел на диван и принялся рассказывать, о своих находках в ящике стола. При этом он достал из кармана мундштук из черного дерева инкрустированный перламутром и вставил в него сигарету. Правда, прикурить не успел.
- Смотри, это мой подарок тебе на день рождения, - обратилась Ольга к мужу. - Три года назад я купила его в Париже на блошином рынке.
- Да, похож, - ответил Круглов. - Я даже не успел попользоваться, куда-то исчез.
- Хочешь сказать, я его у тебя украл? – выдернув сигарету из мундштука, он положил его на середину стола.
- Можно и помягче выразиться, - сказала Ольша. – Например, стащил и забыл.
- Я никогда не забываю то, что стащил, - ответил Парамонов. - Знаете, почему? Я никогда ни у кого ничего не воровал.
- Ты мог положить его в карман в измененном состоянии сознания, а потом забыть, - сказал Круглов.
- Пьяный, - наливая гостю чаю, расшифровала Ольга.
- Не надо мне объяснять, что такое измененное состояние сознания, - возмутился Парамонов. Затем, он встал и сходил в прихожую за саксофоном. – Ладно, я компенсирую вам ваши страдания, сыграю, что вспомню.
- Трезвый ты ничего не вспомнишь, - сказала Ольга. Но Парамонов не ответил. Он быстро, привычными движениями собрал саксофон, закрепил винтами трость и прошелся по клавишам.
Парамонов играл минут пять. Подперев голову кулаком, Круглов внимательно смотрел на саксофон, но, похоже, думал о своем московском бомже. Ольга откинулась на спинку дивана и глядела в окно, где не было ничего, кроме серого декабрьского неба. Когда Парамонов закончил, Круглов три раза хлопнул в ладоши и сказал:
- Нормально. Для кабака сгодится.
- И для кабака плохо, - не отрывая взгляда от окна, проговорила Ольга. – Побьют.
- Ты меня ненавидишь. – убирая саксофон в футляр, сказал Парамонов.
- Нет, я отношусь к тебе так же, как к этому саксофону: хорошая вещь, но играть на ней некому, а значит, она бесполезна, - ответила Ольга.
- Все, нищие, бродяги, бездомные на сегодня отменяются, из меня вдохновение хлещет, - обращаясь к Круглову, сказал Парамонов и вышел из комнаты. Одевшись, он вернулся за саксофоном. – А почему вы пьете такой дрянной чай? Отдает половой тряпкой.
- Ладно, отомстил, - сказала Ольга, а Круглов последовал за гостем в прихожую.
- Поменяй жену, совсем то рук отбилась, - громко, чтобы слышала Ольга, сказал Парамонов и виновато добавил: - Извини, нет настроения. Созвонимся.
- Хочешь водки?
- Нет. Пойду домой спать, - ответил Парамонов и вышел из квартиры.
Парамонов дошел до середины Крымского моста и остановился. Он вдруг почувствовал непреодолимое желание сыграть на саксофоне прямо здесь, для прохожих, которых для этого времени суток было совсем немного. Он положил футляр на перила моста и открыл его. В это время рядом на большой скорости проехала юная скейтбордистка. Она лишь слегка задела его локоть, но этого оказалось достаточно - футляр с саксофоном полетели вниз. Парамонов увидел, как красиво его инструмент вошел в темную воду Москва-реки. Затем растерянно посмотрел вслед удаляющейся юнице, которая, скорее всего, и не подозревала, что произошло.
- Не может быть! – подняв взгляд к небу, прошептал Парамонов. Сразу за этим облака раздвинулись и трубный голос ответил:
- Может, Парамонов. Может. Это не твое.
Домой Парамонов шел пешком через половину Москвы, и добрался, когда уже совсем стемнело.

Степка, Галёныч и Машуня

В издательстве "Аквилегия" вышла новая книжка. Не фантастика и не сказка. Школьные истории - 18 рассказов. Говорят, смешные. Тираж небольшой, две тысячи.

Давным-давно

В 1974-ом, когда мы работали в художественных мастерских театра «Оперетты» с Сашей Поповым и Сашей Прониным, там наездами бывал и Саша Бабаев – художник-макетчик. Он был старше нас лет на десять. И сейчас вижу его ажурный макет из медной проволоки «Летучей мыши», как раз тогда спектакль и делали. Мастерские находились в Марьиной Роще в Лазаревской церкви, там, где до 37-ого годы было кладбище – перекопали. Пронину кто-то рассказал, что от церкви идет подземный ход аж до Кремля, и мы начали искать. На первом этаже располагалась столярка, и гениальный столяр Коля, который нам делал подрамники, показал, где доски можно поднять. С фонарями и запасами еды на три дня мы с Прониным ушли под землю. Ход был метр высотой. Мы ползли метров сто по сырой глине, потом уткнулись в более позднюю кладку – ход замуровали. Мы выбрались и решили его откапывать. Выкопали мы с Сашей Прониным очень большую яму. А Саша Бабаев приходил к нам, садился обедать кефиром на край ямы, смеялся и рассказывал байки. Одну такую я потом использовал. Рассказ Саши Бабаева: веке так в 16-17-18, не помню, жила здесь купеческая семья, и отец семейства естественно хотел, чтобы сын продолжил его дело. Сын уехал в Германию, как бы мир посмотреть, и там поступил в университет на медицину. Родители расстроились, отец стал писать письма, возвращайся, но он ни в какую. Папа стал угрожать, мол, не вернешься, лишу наследства. А через год сыну сообщили, что папа умер. Письмо шло долго, и он получил его, когда уже не было смысла ехать на похороны. Затем ему написали, что матушка плоха. Здесь он собрался, но письмо шло долго, и дорога была дальняя. В общем, он приехал, когда маму похоронили. Выяснилось, что отец оставил свое дело племяннику-купцу, но там оставалось еще что-то фамильное. Не помню, как Саша Бабаев это объяснил. Возможно, не объяснял. Ключница сообщила ему, что перед смертью мать попросила положить ей под голову подушку, а затем сказала, что подушечка-то была очень тяжелая. Дело было весной. Марьина Роща в те далекие времена была местом диким. Ночью, чтобы не смущать православных, сын с фонарем и лопатой пошел на кладбище. Начал копать, а оттуда полезли гадюки. Даже будучи дохтуром, сын был верующим человеком и не стал копать дальше. Поставив папе с мамой памятник в виде мраморного сундука, увитого змеей, он вернулся доучиваться в Германию. Здесь кончается история Саши Бабаева. Скорее всего, он придумал ее, чтобы мы с Прониным бросились искать это место. А я придумал продолжение. Мой рассказ, как я его помню: как-то в 74-ом году я вышел из мастерских покурить. У церкви стояла старая женщина. Перекрестившись, она обратилась ко мне с просьбой: не мог бы я помочь найти нужную бумагу, которая лежит у нее дома в одной из книг. Я согласился после работы. Вечером я зашел к ней, второй проезд Марьиной рощи, дом 5. Квартира была большая, стеллажи книг до потолка. Старушка показала на стремянку, и я просидел на ней почти до утра, раскрывая книги. (Для достоверности, я очень красочно рассказывал, какая это была прекрасная библиотека). К утру в одном из фолиантов я нашел примитивную карту. Память у меня была хорошей, я запомнил расположение крестика на карте и догадался, что это карта уже несуществующего Лазаревского кладбища. Я отдал листок старушке, она при мне сожгла ее и рассказала, что ее прапрапрабабка была ключницей у богатого купца… Дальше вы знаете. Раз пять-шесть я рассказывал эту байку в самых разных состояниях, сам поверил в нее, видимо, говорил так убедительно, что один из сегодняшних моих френдов в фейсбуке даже сказал, что он обеспечит нужные фальшивые бумаги на земляные работы и экскаватор. Прости, друг!

Collapse )

Рассказец № 73

Рассказец № 73

Парамонов вышел на Чистых Прудах, где они договорились встретиться с Кугелем. День выдался таким обволакивающе тихим и теплым, что Парамонов почувствовал себя почти счастливым. Лениво шаркая по асфальту, он жмурился от солнца и невнимательно разглядывал людей, надеясь, что Кугель, как и он, приедет пораньше. Заодно Парамонов мысленно выстраивал маршрут прогулки. За разговором ему хотелось посидеть на лавочке у фонтана, обойдя пруд, пройтись мимо театра «Современник», а затем, вернувшись, спуститься к Цветному бульвару, где он не был года три.

Парамонов пересек трамвайные пути, миновал памятник Грибоедову и только тут заметил, что народу на бульваре больше, чем обычно в выходной день, и некоторые держат в руках плакаты. Обернувшись, он увидел, что Тургеневская площадь окружена автобусами с зарешеченными окнами, а вокруг, сияя на солнце черными шлемами, расположилось небывалое количество людей в черной же униформе.

Неожиданно, как по свистку, росгвардейцы разбились на небольшие группы по три-четыре человека и бросились к митингующим. Парамонов даже не успел удивиться, как его пару раз огрели дубинками по ребрам, заломили руки за спину и поволокли к автозаку.

- Товарищи, я погулять… - не пытаясь вырваться, начал Парамонов, но в ответ получил лишь унизительный подзатыльник.

В автомобиль Парамонова вбросили как мешок с картошкой. Там его и принял сержант полиции, на лице которого явно читалось отклонение по двадцать первой хромосоме.

Collapse )

(no subject)

Рассказец № 72

Проснулся Парамонов на рассвете и сразу, не позавтракав, сел за написание рецензии. Удовольствие, которое он получал от каллиграфии перьевой ручкой фирмы «Пеликан», компенсировало нежелание писать на эту тему.

Три дня назад Парамонов был приглашен в магический театр на Солянке, на премьеру спектакля «На всякого верующего довольно простоты». Поначалу пьеса имела название: «Оскорбленный верующий», но потом режиссер с драматургом решили, что в эти мутные времена штатные православные с фалеристами в казачьей форме не дадут нормально провести премьеру спектакля с таким названием. Правда, смена названия не помогла, хотя, могло быть и хуже. 

Эти люди появились у театра за полчаса до начала спектакля. Они шумели, хватали зрителей с билетами за рукава и предрекали им после смерти самые страшные муки в аду. Затем, каким-то непонятным образом они заполонили зрительный зал и уже в первом акте три раза пытались сорвать спектакль, но потом появился человек, серый, невзрачный, но, по-видимому очень влиятельный в той среде, и казаки исчезли, как и их загадочный начальник.

– Слава богу, разрешили, - выдохнул сосед Парамонова.

– Кто разрешил? – поинтересовался Парамонов, и сосед с таинственной улыбкой ткнул указательным пальцем в потолок. Парамонов долго потом гадал, кто это был, но так ни к чему и не пришел.

Collapse )

Рассказец № 71

Накануне вечером Парамонову позвонил Баландин.

- Привет, старик! Ты как завтра? Понимаешь, приехала Татьяна из Омска. Помнишь ее?

- Училка, которая на вопрос: «сколько времени?» отвечает: «я замужем»?

- Да, - рассмеялся Баландиню. – Мне завтра с утра ехать на интервью, а я давно обещал свозить ее в Измайлово. Выручи, будь другом. Она в среду уже отбывает.

- Хорошо, - подумав, согласился Парамонов. – Татьяна хороший человечек. В десять я буду ждать ее там, у выхода из метро.

- Спасибо, дружище! – обрадовался Баландин. – А оттуда давайте к нам на пирог с капустой. Бухло не бери. У меня капитанский джин.

- Заметано.

Парамонов вышел из метро в назначенное время. Татьяна уже ждала его и заметно нервничала. День обещал быть знойным, на солнце стены зданий выглядели ослепительно белыми, и отраженный ими свет ложился на листву молочным налетом.

После приветствия и обмена комплиментами Парамонов повел Татьяну на Вернисаж.

Collapse )

Рассказец № 70

Рассказец № 70

Как и договаривались, Парамонов подъехал к Покровскому к двенадцати часам и застал там Дину. Она уже собиралась уходить, поздоровавшись, чмокнула Парамонова в щеку и на прощание, в своей манере, без знаков препинания проговорила:

- Пока ребята не обижайте его он хороший мальчик любит чай с вареньем и плюшки с маком спешу. - После этого Дина выскочила из квартиры, оставив в прихожей облачко сладковатых духов.

На диване в комнате у Покровского сидел длинноволосый, чернявый молодой человек лет тридцати с явными признаками индейской крови. При появлении хозяина квартиры и Парамонова он вскочил и поздоровался:

- Buenas dias.

- Здравствуйте, - поприветствовал его поклоном Парамонов.

- Его зовут Хуан Вильегас, - представил Покровский гостя.

- Si, si, Juan Villegas, - подтвердил молодой человек и протянул Парамонову руку.

- Между прочим, венесуэльский квадриллионер, - пояснил Покровский, и Парамонов пожал венесуэльцу руку.

- Парамонов. Свободный художник. Тысячеонер.

- Он по-русски не бум-бум, - пояснил Покровский.

- Бум-бум? – переспросил Хуан.

- Yes,Yes. War - no! – успокоил его Покровский, а для Парамонова добавил: - Знает несколько слов по-английски и немного из русского ненорматива. Пойдем пить чай. Дина и варенье привезла. Juan, let's have tea.

- Yes. Tea, - обрадовался Хуан, и они пошли на кухню.

Покровский включил чайник и, сервируя стол, объяснил Парамонову, откуда взялся его гость.

Collapse )

(no subject)

Автор хорошую книжку подарил. Куски я читал еще в процессе работы. Да и писалась в основном на Тенерифе, а значит, с удовольствием. Формул мало, тираж всего две тысячи.