?

Log in

No account? Create an account
Давным-давно
peregrevs

В 1974-ом, когда мы работали в художественных мастерских театра «Оперетты» с Сашей Поповым и Сашей Прониным, там наездами бывал и Саша Бабаев – художник-макетчик. Он был старше нас лет на десять. И сейчас вижу его ажурный макет из медной проволоки «Летучей мыши», как раз тогда спектакль и делали. Мастерские находились в Марьиной Роще в Лазаревской церкви, там, где до 37-ого годы было кладбище – перекопали. Пронину кто-то рассказал, что от церкви идет подземный ход аж до Кремля, и мы начали искать. На первом этаже располагалась столярка, и гениальный столяр Коля, который нам делал подрамники, показал, где доски можно поднять. С фонарями и запасами еды на три дня мы с Прониным ушли под землю. Ход был метр высотой. Мы ползли метров сто по сырой глине, потом уткнулись в более позднюю кладку – ход замуровали. Мы выбрались и решили его откапывать. Выкопали мы с Сашей Прониным очень большую яму. А Саша Бабаев приходил к нам, садился обедать кефиром на край ямы, смеялся и рассказывал байки. Одну такую я потом использовал. Рассказ Саши Бабаева: веке так в 16-17-18, не помню, жила здесь купеческая семья, и отец семейства естественно хотел, чтобы сын продолжил его дело. Сын уехал в Германию, как бы мир посмотреть, и там поступил в университет на медицину. Родители расстроились, отец стал писать письма, возвращайся, но он ни в какую. Папа стал угрожать, мол, не вернешься, лишу наследства. А через год сыну сообщили, что папа умер. Письмо шло долго, и он получил его, когда уже не было смысла ехать на похороны. Затем ему написали, что матушка плоха. Здесь он собрался, но письмо шло долго, и дорога была дальняя. В общем, он приехал, когда маму похоронили. Выяснилось, что отец оставил свое дело племяннику-купцу, но там оставалось еще что-то фамильное. Не помню, как Саша Бабаев это объяснил. Возможно, не объяснял. Ключница сообщила ему, что перед смертью мать попросила положить ей под голову подушку, а затем сказала, что подушечка-то была очень тяжелая. Дело было весной. Марьина Роща в те далекие времена была местом диким. Ночью, чтобы не смущать православных, сын с фонарем и лопатой пошел на кладбище. Начал копать, а оттуда полезли гадюки. Даже будучи дохтуром, сын был верующим человеком и не стал копать дальше. Поставив папе с мамой памятник в виде мраморного сундука, увитого змеей, он вернулся доучиваться в Германию. Здесь кончается история Саши Бабаева. Скорее всего, он придумал ее, чтобы мы с Прониным бросились искать это место. А я придумал продолжение. Мой рассказ, как я его помню: как-то в 74-ом году я вышел из мастерских покурить. У церкви стояла старая женщина. Перекрестившись, она обратилась ко мне с просьбой: не мог бы я помочь найти нужную бумагу, которая лежит у нее дома в одной из книг. Я согласился после работы. Вечером я зашел к ней, второй проезд Марьиной рощи, дом 5. Квартира была большая, стеллажи книг до потолка. Старушка показала на стремянку, и я просидел на ней почти до утра, раскрывая книги. (Для достоверности, я очень красочно рассказывал, какая это была прекрасная библиотека). К утру в одном из фолиантов я нашел примитивную карту. Память у меня была хорошей, я запомнил расположение крестика на карте и догадался, что это карта уже несуществующего Лазаревского кладбища. Я отдал листок старушке, она при мне сожгла ее и рассказала, что ее прапрапрабабка была ключницей у богатого купца… Дальше вы знаете. Раз пять-шесть я рассказывал эту байку в самых разных состояниях, сам поверил в нее, видимо, говорил так убедительно, что один из сегодняшних моих френдов в фейсбуке даже сказал, что он обеспечит нужные фальшивые бумаги на земляные работы и экскаватор. Прости, друг!

Read more...Collapse )

Рассказец № 73
peregrevs

Рассказец № 73

Парамонов вышел на Чистых Прудах, где они договорились встретиться с Кугелем. День выдался таким обволакивающе тихим и теплым, что Парамонов почувствовал себя почти счастливым. Лениво шаркая по асфальту, он жмурился от солнца и невнимательно разглядывал людей, надеясь, что Кугель, как и он, приедет пораньше. Заодно Парамонов мысленно выстраивал маршрут прогулки. За разговором ему хотелось посидеть на лавочке у фонтана, обойдя пруд, пройтись мимо театра «Современник», а затем, вернувшись, спуститься к Цветному бульвару, где он не был года три.

Парамонов пересек трамвайные пути, миновал памятник Грибоедову и только тут заметил, что народу на бульваре больше, чем обычно в выходной день, и некоторые держат в руках плакаты. Обернувшись, он увидел, что Тургеневская площадь окружена автобусами с зарешеченными окнами, а вокруг, сияя на солнце черными шлемами, расположилось небывалое количество людей в черной же униформе.

Неожиданно, как по свистку, росгвардейцы разбились на небольшие группы по три-четыре человека и бросились к митингующим. Парамонов даже не успел удивиться, как его пару раз огрели дубинками по ребрам, заломили руки за спину и поволокли к автозаку.

- Товарищи, я погулять… - не пытаясь вырваться, начал Парамонов, но в ответ получил лишь унизительный подзатыльник.

В автомобиль Парамонова вбросили как мешок с картошкой. Там его и принял сержант полиции, на лице которого явно читалось отклонение по двадцать первой хромосоме.

Read more...Collapse )

(no subject)
peregrevs

Рассказец № 72

Проснулся Парамонов на рассвете и сразу, не позавтракав, сел за написание рецензии. Удовольствие, которое он получал от каллиграфии перьевой ручкой фирмы «Пеликан», компенсировало нежелание писать на эту тему.

Три дня назад Парамонов был приглашен в магический театр на Солянке, на премьеру спектакля «На всякого верующего довольно простоты». Поначалу пьеса имела название: «Оскорбленный верующий», но потом режиссер с драматургом решили, что в эти мутные времена штатные православные с фалеристами в казачьей форме не дадут нормально провести премьеру спектакля с таким названием. Правда, смена названия не помогла, хотя, могло быть и хуже. 

Эти люди появились у театра за полчаса до начала спектакля. Они шумели, хватали зрителей с билетами за рукава и предрекали им после смерти самые страшные муки в аду. Затем, каким-то непонятным образом они заполонили зрительный зал и уже в первом акте три раза пытались сорвать спектакль, но потом появился человек, серый, невзрачный, но, по-видимому очень влиятельный в той среде, и казаки исчезли, как и их загадочный начальник.

– Слава богу, разрешили, - выдохнул сосед Парамонова.

– Кто разрешил? – поинтересовался Парамонов, и сосед с таинственной улыбкой ткнул указательным пальцем в потолок. Парамонов долго потом гадал, кто это был, но так ни к чему и не пришел.

Read more...Collapse )

Рассказец № 71
peregrevs

Накануне вечером Парамонову позвонил Баландин.

- Привет, старик! Ты как завтра? Понимаешь, приехала Татьяна из Омска. Помнишь ее?

- Училка, которая на вопрос: «сколько времени?» отвечает: «я замужем»?

- Да, - рассмеялся Баландиню. – Мне завтра с утра ехать на интервью, а я давно обещал свозить ее в Измайлово. Выручи, будь другом. Она в среду уже отбывает.

- Хорошо, - подумав, согласился Парамонов. – Татьяна хороший человечек. В десять я буду ждать ее там, у выхода из метро.

- Спасибо, дружище! – обрадовался Баландин. – А оттуда давайте к нам на пирог с капустой. Бухло не бери. У меня капитанский джин.

- Заметано.

Парамонов вышел из метро в назначенное время. Татьяна уже ждала его и заметно нервничала. День обещал быть знойным, на солнце стены зданий выглядели ослепительно белыми, и отраженный ими свет ложился на листву молочным налетом.

После приветствия и обмена комплиментами Парамонов повел Татьяну на Вернисаж.

Read more...Collapse )

Рассказец № 70
peregrevs

Рассказец № 70

Как и договаривались, Парамонов подъехал к Покровскому к двенадцати часам и застал там Дину. Она уже собиралась уходить, поздоровавшись, чмокнула Парамонова в щеку и на прощание, в своей манере, без знаков препинания проговорила:

- Пока ребята не обижайте его он хороший мальчик любит чай с вареньем и плюшки с маком спешу. - После этого Дина выскочила из квартиры, оставив в прихожей облачко сладковатых духов.

На диване в комнате у Покровского сидел длинноволосый, чернявый молодой человек лет тридцати с явными признаками индейской крови. При появлении хозяина квартиры и Парамонова он вскочил и поздоровался:

- Buenas dias.

- Здравствуйте, - поприветствовал его поклоном Парамонов.

- Его зовут Хуан Вильегас, - представил Покровский гостя.

- Si, si, Juan Villegas, - подтвердил молодой человек и протянул Парамонову руку.

- Между прочим, венесуэльский квадриллионер, - пояснил Покровский, и Парамонов пожал венесуэльцу руку.

- Парамонов. Свободный художник. Тысячеонер.

- Он по-русски не бум-бум, - пояснил Покровский.

- Бум-бум? – переспросил Хуан.

- Yes,Yes. War - no! – успокоил его Покровский, а для Парамонова добавил: - Знает несколько слов по-английски и немного из русского ненорматива. Пойдем пить чай. Дина и варенье привезла. Juan, let's have tea.

- Yes. Tea, - обрадовался Хуан, и они пошли на кухню.

Покровский включил чайник и, сервируя стол, объяснил Парамонову, откуда взялся его гость.

Read more...Collapse )

(no subject)
peregrevs
Автор хорошую книжку подарил. Куски я читал еще в процессе работы. Да и писалась в основном на Тенерифе, а значит, с удовольствием. Формул мало, тираж всего две тысячи.

Рассказец № 69
peregrevs
Ближе к вечеру Парамонову позвонил Круглов. Он сказал, что закончил все свои дела и минут через двадцать будет у него. Выключив компьютер, Парамонов сходил на кухню и достал из холодильника недопитую в прошлый раз бутылку хорошего английского джина. Затем, он нарезал свежих огурцов и яблок. На эту же тарелку, чтобы поменьше мыть посуды, он выложил подсохший, со слезой сыр и остатки маслин. Чай он решил заварить цейлонский с бергамотом и ванилью.
Включив чайник, Парамонов услышал удар грома, после чего семнадцатиэтажный дом даже не вздрогнул, а чувствительно подпрыгнул. Схватившись за край стола, Парамонов глянул в окно. Он не успел ничего разглядеть, как улица с грохотом и осколками стекла ворвалась в комнату, и свет померк.
Пришел в себя Парамонов в каком-то загадочном, словно нафантазированном лесу. На редких, столетних березах были развешаны черные тарелки репродукторов, знакомые ему по старым кинофильмам. Со всех сторон ненавязчиво звучал траурный марш Шопена. Но самым удивительным Парамонову показалось то, что лес быстро заполнялся людьми. Они появлялись ниоткуда, просто материализовались из воздуха с характерным хлопком мыльного пузыря. Оказавшись в незнакомом месте, люди начинали испуганно озираться, окликать друг друга и спрашивать, что произошло. Еще более странным казалось то, что разница между мужчинами и женщинами начисто пропала. Последние лишились всех признаков пола, которые Парамонов ценил даже выше ума, репутации и склада характера. Кто есть, кто, можно было определить по чертам лица, правда, не всегда. Да по одежде, хотя, в большинстве случаев исчезли и эти различия. Серые и безликие, люди выглядели одинаково, словно их лепили по одним лекалам.
Парамонов с нарастающей тревогой наблюдал странное явление и пытался объяснить его с точки зрения физики, но от растерянности вспомнил только уравнение Максвелла, закон Гей-Люссака, да устройство крутильных весов Джона Мичелла. Окончательно с мысли Парамонова сбил французский актер Депардье. Ни к кому не обращаясь, он бродил между людьми и все время повторял: «Qu'est-ce que c'est?», «Qu'est-ce que c'est?». Спутать француза с кем-то еще было невозможно, и Парамонов наконец задумался над тем, что же все-таки случилось.
То, что он умер, Парамонов догадался лишь когда поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется выпить. Он с отвращением подумал о недопитой бутылке джина, которая осталась в уже несуществующей квартире, тем не менее, с досадой подумал: «Не успел». Затем, рядом с ним раздалось знакомое: «чпок», и из воздуха соткался Круглов.
- Парамоныч! – с неуместной здесь счастливой улыбкой воскликнул он. – Мы что, померли?
- Похоже, да, - ответил Парамонов.
- То-то я смотрю, у меня похмелье пропало. Что-то произошло?
- Похоже, произошло.
Лес уже заполнился настолько, что люди стояли как на митинге, и по децибелам гам перекрыл траурный марш. Народ перестал прибывать. В это время посреди этой толпы нарисовался, по всей видимости, распорядитель в красивой голубой форме с золотыми, православными распятиями в петлицах. Небесного цвета были даже портупея и кобура. Суровым взглядом он оглядел собравшихся и громоподобным голосом произнес:
- Товарищи, без паники, организованно проходим ко входу в Рай. Не торопитесь и не толкайтесь, примем всех.
Этих слов оказалось достаточно. Мирно делясь впечатлениями, народ двинулся в указанном направлении.
- Как-то не вовремя все это, - следуя за людьми, проговорил Парамонов. – Я закуску приготовил, осталось рюмки достать.
- А я уже в лифте ехал, - сказал Круглов. – На меня, кажется, обрушилась вся семнадцатиэтажка. Еле помер.
- А меня сразу, - ответил Парамонов.
Впереди показались железные, зеленые ворота, украшенные по бокам пыльными, бумажными цветами. Надпись над ними на облупившейся, крашеной фанере гласила: «Всероссийский народный Рай имени Иммануила Канта».
- Товарищи, не волнуемся, встаем в очередь, проходим через КПП, - помахивая рукой, прогромыхал распорядитель. – Кто желает исповедаться, за воротами налево, остальные прямо.
- Не хочешь? – усмехнулся Круглов.
- Мне на это, как Лойоле, понадобится не менее трех суток, - ответил Парамонов.
Марш Шопена зазвучал громче. Очередь получилась широкой, как праздничная демонстрация. Парамонов с Кругловым оказались за небольшой компанией, судя по разговору, родственников или соседей. Они неторопливо и обстоятельно говорили о ядерной войне, как о предстоящей свадьбе у соседей.
- Там одной нашей ракеты «Авангард» в Йеллоустонский вулкан, и нет Америки, - сказал достаточно пожилой дядька с недельной щетиной.
- А я слышал по телевизору, что наши в Исландии долбанули по вулкану. Гору снесло, и она завалила Гольфстрим. А он Америку начисто смыл, - сказал человек, вроде бы мужского пола, но несколько помоложе.
- А что ж так долго тянули? – поинтересовалась хрупкая, энергичная старушка.
- Негров жалели, - ответил тот.
- Сейчас танками пойдут. У нас их в два раза больше, чем в Америке, - сказал тот же пожиловатый..
- У нас и сорокопяток на тридцать семь штук больше, - мрачно пошутил Круглов.
- Каких сорокопяток? – не понял пожилой.
- Дальнобойных. Их нет ни в одной армии мира.
- Вот! – подняв указательный палец кверху, произнес пожилой. - Товариш знает.
- Как думаете, на Западе кто-то выжил? – спросил тот, что помоложе. Но ответил ему распорядитель, который, очевидно слышал все, о чем говорилось в очереди.
- Граждане, успокойтесь, за бугром все сдохли. Они даже покаяться не успели. – По толпе прокатился одобрительный ропот, а энергичная старушка размашисто перекрестилась и с облегчением промолвила:
- Слава тебе, Господи!
Очевидно, осмысливая новость, соседи Парамонова и Круглова замолчали.
- Что-то мне здесь не нравится, - тихо сказал Парамонов и замахал руками, чтобы привлечь внимание распорядителя. – Эй! Алло! Простите, а где здесь очередь в Ад? – крикнул он и торопливо добавил: - Можно не российский.
- Ад для россиян не предусмотрен, - ответил распорядитель. – Но в российском сегменте Рая найдется все, что вы ищете.
- Может, тогда останемся на Земле? – как-то неуверенно предложил Круглов. – Станем привидениями. Будем людей пугать.
- По-моему, пугать больше некого, - ответил Парамонов. - Но, согласен.
И Парамонов с Кругловым вышли из очереди и медленно побрели по лесу, с азартом рассказывая друг другу о своих последних земных мыслях перед смертью.

Книжка вышла.
peregrevs

Тираж , кажется, две тысячи.


[reposted post]Гравюры по рисункам Хендрика Гольциуса
сирень
lilac2012
reposted by peregrevs

Read more...Collapse )

Рассказец № 68
peregrevs

В это праздничное утро Парамонов прибыл к профессору Дрофу к назначенному часу. Дроф уже ждал его у крыльца в каком-то странном туристическом наряде. Он был сильно возбужден, встретил гостя цепочкой восторженных междометий и сразу потащил в дальний, самый заросший угол сада, где со дня постройки дома не ступала нога человека.

- Профессор, мне кажется это слишком рискованно, - едва поспевая за Дрофом, сказал Парамонов. – Вы же не станете прыгать вниз головой в незнакомый водоем.

- Я и в знакомый не стану, - ответил профессор. – Не беспокойтесь коллега. Я оставил на столе письмо, в котором все подробно изложил. Так что, в случае нашей гибели об эксперименте обязательно узнают.

- Вообще-то, я бы хотел еще пожить, - уворачиваясь от веток, проговорил Парамонов, и Дроф остановился. Он с жалостью посмотрел спутнику в глаза и покачал головой.

- Дорогой мой, вероятность того, что мы погибнем, унизительно мала. У нас больше шансов умереть от отравления наташиной стряпней или под колесами пьяного лихача.

Наконец они добрались до калитки. Дроф немного повозился с заржавевшим замком, и они вышли в небольшой московский тупичок рядом с Садовым Кольцом

Read more...Collapse )