В издательстве "Вече" вышел мой сборник.

Аннотация к книге "Девушка в белом с огромной собакой"

Московский писатель Андрей Саломатов известен читателям произведениями, лежащими на грани абсурдистской прозы и фантастики. Повести, вошедшие в этот сборник, объединяет некое сюрреалистическое пространство, в котором вынуждены существовать герои произведений. Как правило, это обычные люди, попавшие в одну из ловушек судьбы, коих множество расставлено на жизненном пути каждого человека. Как писал философ Спиноза: «Бог не добр и не справедлив, Он целесообразен». В той или иной мере эта мысль проходит через все произведения автора.
Сборник состоит из четырех повестей, первая из которых «Г» экранизирована режиссером Владимиром Лертом. Фильм называется «Отторжение». Три остальные: фантастическая повесть «Полигон», с элементами мистики «Девушка в белом с огромной собакой» и психоделическая «Танатос» — также известны читателю по журнальным публикациям и книжным изданиям.

(no subject)

Поздравляю с Новым годом! Всем крепкого здоровья, еще раз здоровья, опять здоровья, как можно больше здоровья и разных побед в быту и на поприщах! Все будет хорошо!

(no subject)

Рассказец № 77

Накануне днем Парамонову позвонил заведующий литературной частью Магического театра на Солянке. Мещеряков пригласил его на премьеру и, после замысловатого, вымученного комплимента, попросил написать рецензию. Давали спектакль по пьесе Суркова «Глубинные люди». Встретиться решили за полчаса до начала, чтобы посидеть в буфете, обменяться новостями и договориться об оплате.
Из квартиры Парамонов вышел в половине шестого и у дверей столкнулся с соседом Николаем. Судя по пакету с продуктами, тот вернулся из магазина.
– Здорово Парамоныч! – поприветствовал сосед. - Зайди.
– Извини, Коля, тороплюсь, - ответил Парамонов.
– На пять минут. Мне почетного академика присвоили. Академии художеств, между прочим.
– Опять украл что-нибудь? – запирая дверь, поинтересовался Парамонов.
- Нет, портрет генерала нарисовал.
– Поздравляю. Давай завтра, Коля.
Мещеряков уже ждал его за стойкой в театральном буфете. За разговором они выпили по две чашки кофе, завлит еще раз похвалил последнюю рецензию Парамонова, попросил не сильно топтать талантливого драматурга и заторопился.
- Мне пора. Не опаздывай.
- Все время забываю, где у вас сортир, - сказал Парамонов.
- Прямо, направо и вниз в подвал, - ответил Николаев. – Найдешь.
До начала спектакля оставалось десять минут. Парамонов поблагодарил скучающую буфетчицу и вышел в коридор. Он прошел до поворота, повернул направо и, дергая за ручки дверей, добрался до конца. Нужной ему комнаты здесь не было, и Парамонов отправился дальше. Он несколько раз поворачивал то направо, то налево и вскоре понял, что без посторонней помощи не сможет вернуться назад.
- Черт! Театр называется. Нормальный сортир не могут сделать.
Совершенно запутавшись в лабиринте узких, плохо освещенных, проходов, Парамонов, наконец, забрел в тупик. Он уткнулся в дверь, обитую мятой жестью и, скорее от расстройства, сильно толкнул ее. То, что он увидел, озадачило его. Это больше походило на компьютерную анимацию. За дверью оказался бесконечный, уходящий к горизонту железобетонный ангар, в котором в идеальном порядке стояли полки гвардейцев в черной военной форме и таких же черных, непроницаемых скафандрах. Эта фантастическая картина напоминала терракотовую армию Ши Хуан-ди, с той лишь разницей, что перед Парамоновым стояли живые люди – на кистях рук у некоторых бойцов видны были темные волоски. Поражало то, что все они были одного, гренадерского роста, стояли, не шелохнувшись и не обращали на залетного гостя никакого внимания.
Парамонов спустился на три ступеньки, подошел к ближайшему гвардейцу и попытался привлечь к себе внимание - помахал перед скафандром рукой.
- Извините, как пройти к сортиру? – спросил Парамонов. Не получив ответа, он пустился в объяснения: - Понимаете, я пришел в театр… Захотелось в сортир. Ну, бывает. И заблудился. Ау, товарищ. – Гвардеец не ответил, и Парамонов крикнул под потолок: - Здесь есть кто-нибудь или это музей восковых фигур президента?
Так и не дождавшись результата, Парамонов осторожно приподнял забрало гвардейца и на некоторое время застыл от удивления – в шлеме не было головы. Не опуская забрала, Парамонов даже обернулся и поискал глазами хоть кого-то, кто мог бы подтвердить, что все это происходит в реальности, но увидел только камеру чуть выше двери.
Решив, что голова где-то там, внизу под кителем, а скафандр нахлобучен сверху для солидности, Парамонов сунул руку и пошарил внутри. В это время на весь ангар мерзким, пронзительным голосом завыла сирена, и Парамонов испуганно отдернул от гвардейца руку. Следом за этим из динамиков раздался громкий приказ: «Арестовать!».
По ангару пронесся шелест. Гвардейцы ожили, синхронно взмахнули руками, отдавая невидимому начальнику честь, и вся армада сделала шаг вперед. Парамонова едва успел отскочить, и тут до него дошел смысл приказа.
Перепрыгнув три ступеньки, Парамонов выскочил из ангара и побежал по коридору. С некоторым опозданием позади него послышался топот тяжелых, армейских ботинок.
«Что это? – одолевая поворот за поворотом, размышлял Парамонов. – Этого не может быть. В мире нет ничего такого, что нельзя было бы объяснить с точки зрения науки. Ох, жить надо крепко зажмурившись, чтобы даже случайно не встретить чего-нибудь неположенного человеку. Как было хорошо, пока я этого не видел. Все стояло, лежало, находилось на своих местах, в своих законных нишах. Всего одна маленькая поправка, и реальный мир лопнул как мыльный пузырь. И оказалось, что живу я совершенно в другом, незнакомом мне мире".
Парамонов свернул налево и увидел лестницу. Хватаясь за перила, он бросился наверх. По тому, как топот позади становился громче, Парамонов понял, что его догоняют. И здесь произошло совершенно необъяснимое: очевидно, гвардейцы получили приказ стрелять, и, как в плохом боевики, высекая искры, по перилам защелкали пули.
- Что вы делаете?! – отскочив к стене, истерично закричал Парамонов. – Я буду жаловаться! – не уточнив, кому, добавил он.
Парамонов прибавил скорости, и только после двенадцатого этажа, когда совершенно выбился из сил, он вспомнил, что в здании, в котором находится магический театр, всего пять этажей.
Добежав до последней площадки, Парамонов понял, что сейчас умрет из-за нехватки воздуха. Он был совершенно мокрый, голова горела, ноги отказывались идти, а топот позади него нарастал. Впереди оказалась дверь с застекленным окошком, и Парамонов припал к нему. За стеклом на плоскую крышу сел вертолет. Из него выскочили несколько вооруженных автоматами гвардейцев, и за ними по ступенькам спустился генерал. Он, как показалось Парамонову, и был его единственным спасением.
- Товарищ генерал! Товарищ генерал! – задыхаясь, едва слышно прокричал Парамонов и распахнул дверь. Он с трудом вывалился на крышу, сделал пару шагов к вертолету, как вдруг мундир генерала осыпался на пол зеленоватыми хлопьями, и под ним обнаружилась странная униформа, что-то среднее между костюмом шпрехшталмейстера и швейцара – в блестках, с басонами и аксельбантом. То же самое произошло и с одеждой его свиты. Но самое главное, Парамонов увидел, что крыша, на которую он выскочил, куда-то исчезла, и он стоит на сцене театра перед зрителями.
- Двадцать пять этажей за пять минут и семь секунд – рекорд если и не мира, то уж точно Москвы, - демонстрируя залу секундомер, - громко объявил шпрехшталмейстер. - Поздравляю, Парамонов!
Зрители били в ладони, топали от восторга ногами, и лишь одна молодая женщина во втором ряду с жалостью смотрела на Парамонова и грызла пряник.
- А как же…? - начал было Парамонов, и шпрехшталмейстер объяснил:
- Зеркала, петарды, топот из динамиков. Иллюзия, Парамонов.
- И крыша? – озираясь, спросил Парамонов, но, увидев позади себя экран, на котором стоял вертолет и он сам с испуганной, жалкой улыбкой, осекся.
Домой Парамонов вернулся около полуночи. Он вошел в холл и увидел, что дверь в квартиру Николая слегка приоткрыта. Судя по голосам, Николай все же нашел с кем отпраздновать награждение.
На своей двери Парамонов увидел бумажку с надписью: «Зайди, а то обижусь!!!». Достав ручку, он снизу приписал: «Завтра, - и, поставив запятую, добавил: маэстро».
Рецензию Парамонов писать не стал. Ему врезалось в память, как одна пуля попала в стену, и оттуда выбросило облачко белой пыли.

(no subject)



Нашел три неопубликованные иллюстрации к моим детским рассказам "Про  меня и про машину", "Игра природы" и "Кошка с цветами на боках". Без  подписи, автора не помню.

Нашел старый рассказ.

ВСЕ УЖЕ ПОЗАДИ

Эпистолярный рассказ.

Эпиграф: "Все еще впереди..."

 (Песня такая есть)

07.07.2101

 Москва

"Папуля, здравствуй дорогой!

Наговорил письмо и отправляю по электронной почте, потому что в видеосвязи тебе наотрез отказали. Говорят, политическим не положено. И черт тебя дернул вывести в своей книжке этого председателя домового комитета. В общем, доигрался. В 147 лет мотать пятнашку - не бог весть какая радость, но сам виноват. В твоем возрасте пора бы быть и посерьезнее.

Кстати, твою последнюю книгу изъяли из всех библиотечных систем. Правильно сделали. Может, так быстрее забудут.

Пап, я делаю все, что в моих силах. Вчера в окружном департаменте детской литературы обещали замолвить за тебя словечко. Дома пришлось дать на лапу секретарю Председателя подъездного комитета, а заодно - Ответственному за этаж. Хорошо хоть не побрезговали. Обещали написать на тебя положительную характеристику, но ты же знаешь, против своего непосредственного начальника они не пойдут. Разве что, тебе немного смягчат режим. О снижении срока речи пока не идет. Сказали, что лет через пять можно будет подать прошение в муниципалитет, а пока терпи. Понимаю, трудно. Вчера Начальник службы безопасности подъезда сказал, что ты еще легко отделался. Журналист с 94-го этажа за меньшее получил двадцатку. Что поделать, времена не выбирают. Мне всего 116, а я уже ощущаю какую-то вселенскую усталость.

Collapse )

Сын


Сегодня родился мой сынище Андрей, автор моей внучки Шурочки. 36 лет. Как-то в детстве он вернулся из школы и сказал: «пап, ты всегда учил меня говорить правду. Я написал в сочинении, что Тарас Бульба сволочь и негодяй, он убил своего сына. Мне поставили двойку». Мы еще долго веселились по этому поводу. Думаю, что сын сделал какие-то выводы.


После окончания МПГУ сын работал на телевидении редактором-курьером у Андрея Пастушного и Сережи Габриэляна. Потом на канале «Москва» - криминальным корреспондентом. Сейчас работает в МИФИ оператором и монтажером, у себя на студии снимает для студентов лекции по всем предметам, сам же и монтирует. Обижается, когда я называю его пляжным фотографом. Преподает студентам монтаж. Монтажом он занялся задолго до этого. У Пастушного сам пришел к режиссеру монтажа, попросился в ученики. А потом закончил курсы ВГИКа, режиссер монтажа.  На фото он снимает интервью для «Росатома» со мной и Эдиком Геворкяном. Андрей справа.


Надо было еще одного родить и отправить его (ее) учиться на режиссера. Был бы у нас полный комплект: режиссер, оператор, сценарист, режиссер монтажа, создали бы кинокомпанию «Саломатовы и Пр».


Очень люблю этого человека.

Рассказец № 75

В начале декабря Парамонов все же решил всерьез заняться глазами. Из-за катаракты он перестал узнавать соседей, с трудом разбирал слова на мониторе, а на бумажные книги давно махнул рукой.
В поликлинике, куда он пришел за направлением Парамонов услышал, что перед новым годом и сразу после него ложиться на операцию ни в коем случае нельзя. Но когда подошла очередь, офтальмолог успокоила его, мол, хирурги в клинике люди опытные, делают по два десятка операций в день и такую ерунду, как замена хрусталиков, легко сделают в любом состоянии и даже с завязанными глазами.
В общем, Парамонов решился. И поначалу не пожалел. Выписавшись из больницы, он поразился чистоте красок и неразмытости линий окружающего мира. Увидел его во всей его красе, каким тот был замыслен и сотворен Главным Архитектором. И Парамонов понял, что долгое время смотрел на мир, словно сквозь пыльное, заросшее паутиной оконце в старом, деревенском сарае.
Через месяц, когда первые восторги прошли, Парамонов почувствовал странное беспокойство. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что стал бояться своих соотечественников. Вглядываясь в знакомые, симпатичные лица знакомых, ему казалось, что они его ненавидят. «Может, так оно и было, просто сослепу не замечал?», - подумал Парамонов. Но когда он понял, что изменил своему вкусу и полюбил виски, а затем и начал думать на английском, Парамонов встревожился и позвонил профессору Дрофу.
- Возможно, это как-то связано с заменой хрусталиков, - выслушав его, сказал Дроф и посоветовал: – Поговорите с врачом, который вам делал операцию.
Договорившись с хирургом о приеме, Парамонов появился у него в кабинете ровно в назначенное время.
- Какие-то проблемы? – ответив на приветствие, поинтересовался хирург и пригласил Парамонова к тонометру. – Давайте проверим давление. Лекарства закапываете?
- Нет, доктор, все нормально, - ответил Парамонов. – У меня другое. После операции я стал видеть немного не то, к чему привык. Вы давно были на Никольской?
- Давно, а что?
- Какие-то фонарики, гирлянды, мишура, - сбивчиво начал Парамонов. – Раньше не обращал внимания, а сейчас прозрел, раздражает. И сны какие-то странные. Вот сегодня снилось, будто гуляю по Нью-Йорку и чувствую себя счастливым.
- Что же здесь странного? – внимательно посмотрев на Парамонова, спросил хирург.
- Опять же виски полюбил, - продолжил Парамонов. - Со льдом.
- Послушайте, я хирург, а не психотерапевт, - расстроился врач. - Вам какие поставили?
- Американские.
- Ну, вот, вы же сами такие заказали, - листая медицинскую карту Парамонова, сказал хирург. – Договор надо внимательней читать. С недавнего времени американцы вживляют в хрусталики гены своих миллиардеров, конгрессменов и кинозвезд. Скорее всего, вам такие и достались. А это означает, что постепенно гены, внедренные в ваши хрусталики отчасти перейдут к вам. Технологии редактирования генов позволяют изменять генотип даже взрослых организмов и…
- Так кто я сейчас? – испуганно перебил его Парамонов.
- Не знаю, - пожал плечами хирург. - Возможно, американский миллиардер.
- Но я не хочу быть американским миллиардером без миллиардов и… - Парамонов замялся, но потом добавил: - И даже без миллионов.
- Можете поменять на российские. За отдельную плату, конечно. Наши тоже научились вживлять в хрусталики гены россиян. Возьмите Проханова, известный писатель.
- Нет, Проханова не хочу, - ответил Парамонов. - А немецкие есть? Гете или Гофмана? Можно Бетховена.
- Немецкие не советую, - ответил хирург. - Могут какую-нибудь провокацию сделать, подсунуть с генами Геббельса. Поверьте, наши надежнее. Возьмите Прилепина, например, или Охлобыстина. Уважаемые люди.
- А кого-нибудь поприличнее нет? – спросил Парамонов.
- Я вас понял, - почему-то обиделся хирург. - Нет, Навальный не предусмотрен.
- Да не нужно мне Навального, я хочу остаться самим собой. Можно хотя бы Гоголя?
- Нет, Гоголя не завозили.
В кабинет вошла пожилая санитарка со шваброй и синим полиэтиленовым мешком.
- Хорошо, - разнервничался Парамонов. – А мои хрусталики можете вернуть?
Доктор с изумлением посмотрел на него.
- Вы с ума сошли?
Услышав разговор, уборщица пошерудила палкой в корзине для мусора и ворчливо проговорила: – Да уж выбросили давно. Чай не алмазы.
- Кому как, - сказал Парамонов и поднялся со стула. Попрощавшись, он пошел к двери.
- Позвоните через недельку, - вслед ему сказал хирург. - Должны индийские подвезти. Джавахарлала Неру хотите? Индира Ганди будет. Приличные люди, буддисты. Через какое-то время плюнете на все, сядете под дерево Бо, забудете и о гирляндах с фонариками, и о Гете с Гоголем.
- Хорошо, я подумаю, - ответил Парамонов и вышел из кабинета.
Своего соседа Николая Парамонов встретил у дверей квартиры. Тот пригласил его к себе выпить за прошедшие праздники, а заодно обмыть новые глаза.
По первой они выпили за давно прошедший новый год. Затем, за Рождество, за старый новый год, а после четвертой Парамонов как-то раскис и пожаловался соседу:
- Эх, Коля. И зачем я к врачу ходил? Теперь чувствую себя американским долларовым миллиардером на яхте за миллиард, а денег после операции только на резиновую лодку. Вот сейчас разговариваю с тобой, а думаю по-английски. Переводить приходится.
- Ну-ка, скажи что-нибудь по-ихнему. – попросил Николай.
- How are you?
- Здорово, - сказал Николай и взялся за нож. - Давай я вырежу тебе эти пиндосские глаза.
- Не надо, Коля, - отмахнулся Парамонов и разлил остатки водки по стопкам.
- Другие поставишь. – Сосед чокнулся с Парамоновым, и они выпили. - У нас в ФСБ ставят дзержинские, а самым заслуженным – ленинские и сталинские. А у главного, знаешь чьи?
- Неужели Маркса? – удивился Парамонов.
- Бери выше, - ответил Николай и поднял вверх указательный палец. - Самого. Если хочешь, я познакомлю. У меня там сестра шурина уборщицей работает.
- Ладно, Коля, я подумаю, - сказал Парамонов и встал из-за стола. – Все, пойду американские сны смотреть.
- Вот-вот, насмотритесь, а потом на митинги ходите.
Дома Парамонов завалился спать, а под утро приснился ему Дональд Трамп.
- Как живешь, старина? – спросил Дональд.
- Вот вы-то мне и нужны, - ответил Парамонов. Он хотел было рассказать президенту Америки о своей проблеме, но проснулся.
В дверь зловеще позвонили.