Лёша Зайцев.

Чем дольше живу, тем яснее для меня вырисовывается характер и жизнь Лёши. Много лет имел возможность наблюдать, какого труда ему стоило соответствовать представлениям окружающих о том, как положено жить. Он был гением, и всё это нагромождение часто бессмысленных, вбитых в нас, якобы, человеческих правил (не буду перечислять) и обрядов вызывало у него скуку, а потом и отторжение. Тем не менее, он честно старался соответствовать всем этим идиотским порядкам. Жить-то приходилось среди людей. У него не получалось, и он снова предпринимал попытки жить по законам, придуманным не для него. Пока не понял, что это бессмысленно - устал. Если бы не был таким ленивым, я бы написал книгу о гении, который не знал, что он гений и всю жизнь пытался стать как все, но у него ничего не вышло. Очень интересный сюжет.

Книжка

Вышла в серии "Школьная библиотека" повесть "Черный камень", здесь называется "В поисках волшебного камня".

ПАРАМОНИАНА

Рассказец № 78

Воздух был серым, мутным и словно бы жидким. Снежная крупа сменялась моросящим дождем, ветер гулял, как хотел и, как бы Парамонов не отворачивался, эта дрянь летела в лицо. В такую погоду думать о чем-то на ходу было невозможно, и Парамонов не думал, а лишь торопился добраться до входа в парк, где его уже дожидался Круглов.
Круглова он увидел издалека, мелкой рысью, огибая лужи, добежал до него и пристроился под зонтом.
- Слава богу, хоть ты взял, - вытирая лицо платком, сказал Парамонов. – Вышел на балкон, никакого дождя. А здесь вдруг… Что случилось?
- Ничего, - равнодушно ответил Круглов. – Просто захотелось прогуляться.
- Прогуляться? – удивленно и одновременно с возмущением спросил Парамонов. – Что, опять разводитесь? Ты ее убил?
- Нет, - меланхолично ответил Круглов и вдруг предложил: - Давай куда-нибудь поедем.
- Куда? – не понял Парамонов.
- Хотя бы в Торжок.
- И что мы в такую погоду будем там делать? – не понял Парамонов.
- Ничего. Погуляем по городу.
- Я понял, ты ее расчленил.
- Перестань. А ты что, не любишь такую погоду? - усмехнулся Круглов. – Это ж ты уговорил меня писать отражения витрин в мокром асфальте.
- Летом, - ответил Парамонов. – Ладно, что произошло?
- Почти ничего, - ответил Круглов и так же спокойно добавил: – Сегодня утром меня вдруг озарило: жизнь закончилась. Больше ничего не будет. Вообще ничего.
- Ерунда. Завтра проснешься и допишешь свой натюрморт с колбасой и водкой.
- Кому он нужен? – тихо проговорил Круглов и вдруг громко, истерично запросил: – Поедем в Торжок! Или в Суздаль! Куда скажешь. Хочешь, в Казань или в Пермь.
- Ладно, давай пройдемся, - сказал Парамонов. – Только, чтобы ветер в спину. – Он ухватился за зонт, и они пошли вдоль металлической ограды. – Из-за чего поссорились? – поинтересовался Парамонов.
- Ты не понял, о чем я? – тихо спросил Круглов.
- Надеюсь, понял, - ответил Парамонов. - У тебя простая хандра. От нее есть хорошее лекарство. Пойдем в кабак, выпьем, скажешь нужному человеку с нужной интонацией пару нужных слов. Утром проснешься с набитой мордой бодрым и злым.
- А если не проснусь?
- Такое тоже возможно. Надо правильно подбирать, кому и что говорить.
- Ты пробовал?
– Я теоретик, но знаю, что это работает.
- Нет, уж лучше в Торжок.
- Тогда в Тулу, ближе километров на пятьдесят. Накупишь тульских пряников, помиритесь.
– Мы не ссорились. Я ее видеть больше не могу. Ты бы послушал, как она произносит слово «художник».
- Так же, как «журналист», «писатель» и «Парамонов». Хорошо, поехали в Торжок. Погоду не мог выбрать получше?
- А может, к Ирке зайдем? – вдруг предложил Круглов. - Она здесь рядом. Отогреемся. Вина выпьем. Погода действительно хреновая.
- Ну вот, ты начинаешь нормально рассуждать, - сказал Парамонов и достал смартфон.
Ирина обрадовалась звонку. Сказала, что сидит у дантиста и дома появится не раньше, чем через час. Парамонов пообещал появиться с Кругловым через полтора, после чего отключил телефон.
Поход в магазин за вином и сластями они отложили на потом, а переждать два часа решили в небольшом ресторанчике с загадочным названием «Серебряная звезда».
Устроились они за стойкой. Заказали скромно: по рюмке бехеровки. Не мешкая, выпили и только после этого Парамонов осмотрел ресторан.
- Да, Крынкин с Пышкиным больше никогда не народятся в России, - покачав головой, сказал он. - Я в девяностые быстро привык к обращению «господин», а потом пообщался с теми, кого вынесло наверх, и вернулся к привычному «товарищ».
- Правильно. Какой к черту господин из бывшего советского уголовника? – усмехнулся Круглов. - Ну, сменил он малиновый пиджак на серую тройку, понял, что ходить лучше в чистой обуви, и должность получил. И все у него как по маслу. Как сказано в священном писании: если вор поведет слепых, слепые упадут в яму, а вор спустится к ним и обшарит карманы.
- Мудрый ты сегодня, - съязвил Парамонов и обратился к бармену: - Товарищ. – Тот не услышал, и Парамонов повторил попытку: - Гражданин, можно вас?
- Чувак, - пришел ему на помощь Круглов, - налей нам еще по одной.
Они выпили по второй, затем, по третьей и Круглов поинтересовался:
- Как сходил? Говорят, тысяч сорок было?
- Сорока не видел, но больше, чем я ожидал, - ответил Парамонов. – Думаю, сейчас несколько десятков детей доктора Менгеле в белых халатах ломают головы, как сделать так, чтобы все поверили в его естественную смерть. И пандемия для них подарок. Так что, ставь «Боже царя храни» и пей водку.
- Хватит, а то я снова захочу в Торжок.
Позвонила Ирина, сказала, что освободилась и уже идет домой. Расплатившись с барменом, Парамонов с Кругловым вышли из ресторана и отправились в магазин. Дождь со снегом закончились, заметно похолодало, и улицы выстеклило так, что передвигаться можно было только мелкими шажками.
Друзья купили две бутылки испанского вина, коробку разноцветных, как ёлочные игрушки, пирожных и, посовещавшись, бутылку коньяка – Круглов вспомнил, что когда-то Ирина упоминала эту марку.
Они благополучно добрались до дома Ирины и вошли во двор. Осторожно ступая по льду, Круглов ругал молодежь, Парамонов вяло защищал ее, называл друга хранителем огня в глиняном горшке, тогда как молодые уже рождаются с зажигалкой в кулачке. Говорили они громко и у самого подъезда к ним подошли трое молодых людей.
- Отцы, деньгами не поможете? – спросил один из них, и тут Круглов вспомнил нужную фразу:
- А работать не пробовали?
В общем, бутылки, как и бывает в таких случаях, разбились, пирожные под упавшим телом Парамонова превратились в разноцветное месиво. Но у Ирины нашлись и коньяк, и недопитое в новогоднюю ночь вино, и домашнее печенье.
Утром Парамонов проснулся у Ирины на кухонном диванчике. В комнате, очевидно, работал телевизор, и сквозь дрему Парамонов услышал знакомую музыку. «Лебединое озеро», - вспомнил он и уронил голову на подушку. Вставать не хотелось. Глянув на стол, где в одиночестве стояла недопитая бутылка вина, Парамонов повернулся на другой бок и закрыл глаза. Проваливаясь в сон, он успел подумать: «И кто это слушает по утрам?».
- Парамоныч! – раздался страшный крик в прихожей. – Парамоныч!...

В издательстве "Вече" вышел мой сборник.

Аннотация к книге "Девушка в белом с огромной собакой"

Московский писатель Андрей Саломатов известен читателям произведениями, лежащими на грани абсурдистской прозы и фантастики. Повести, вошедшие в этот сборник, объединяет некое сюрреалистическое пространство, в котором вынуждены существовать герои произведений. Как правило, это обычные люди, попавшие в одну из ловушек судьбы, коих множество расставлено на жизненном пути каждого человека. Как писал философ Спиноза: «Бог не добр и не справедлив, Он целесообразен». В той или иной мере эта мысль проходит через все произведения автора.
Сборник состоит из четырех повестей, первая из которых «Г» экранизирована режиссером Владимиром Лертом. Фильм называется «Отторжение». Три остальные: фантастическая повесть «Полигон», с элементами мистики «Девушка в белом с огромной собакой» и психоделическая «Танатос» — также известны читателю по журнальным публикациям и книжным изданиям.

(no subject)

Поздравляю с Новым годом! Всем крепкого здоровья, еще раз здоровья, опять здоровья, как можно больше здоровья и разных побед в быту и на поприщах! Все будет хорошо!

(no subject)

Рассказец № 77

Накануне днем Парамонову позвонил заведующий литературной частью Магического театра на Солянке. Мещеряков пригласил его на премьеру и, после замысловатого, вымученного комплимента, попросил написать рецензию. Давали спектакль по пьесе Суркова «Глубинные люди». Встретиться решили за полчаса до начала, чтобы посидеть в буфете, обменяться новостями и договориться об оплате.
Из квартиры Парамонов вышел в половине шестого и у дверей столкнулся с соседом Николаем. Судя по пакету с продуктами, тот вернулся из магазина.
– Здорово Парамоныч! – поприветствовал сосед. - Зайди.
– Извини, Коля, тороплюсь, - ответил Парамонов.
– На пять минут. Мне почетного академика присвоили. Академии художеств, между прочим.
– Опять украл что-нибудь? – запирая дверь, поинтересовался Парамонов.
- Нет, портрет генерала нарисовал.
– Поздравляю. Давай завтра, Коля.
Мещеряков уже ждал его за стойкой в театральном буфете. За разговором они выпили по две чашки кофе, завлит еще раз похвалил последнюю рецензию Парамонова, попросил не сильно топтать талантливого драматурга и заторопился.
- Мне пора. Не опаздывай.
- Все время забываю, где у вас сортир, - сказал Парамонов.
- Прямо, направо и вниз в подвал, - ответил Николаев. – Найдешь.
До начала спектакля оставалось десять минут. Парамонов поблагодарил скучающую буфетчицу и вышел в коридор. Он прошел до поворота, повернул направо и, дергая за ручки дверей, добрался до конца. Нужной ему комнаты здесь не было, и Парамонов отправился дальше. Он несколько раз поворачивал то направо, то налево и вскоре понял, что без посторонней помощи не сможет вернуться назад.
- Черт! Театр называется. Нормальный сортир не могут сделать.
Совершенно запутавшись в лабиринте узких, плохо освещенных, проходов, Парамонов, наконец, забрел в тупик. Он уткнулся в дверь, обитую мятой жестью и, скорее от расстройства, сильно толкнул ее. То, что он увидел, озадачило его. Это больше походило на компьютерную анимацию. За дверью оказался бесконечный, уходящий к горизонту железобетонный ангар, в котором в идеальном порядке стояли полки гвардейцев в черной военной форме и таких же черных, непроницаемых скафандрах. Эта фантастическая картина напоминала терракотовую армию Ши Хуан-ди, с той лишь разницей, что перед Парамоновым стояли живые люди – на кистях рук у некоторых бойцов видны были темные волоски. Поражало то, что все они были одного, гренадерского роста, стояли, не шелохнувшись и не обращали на залетного гостя никакого внимания.
Парамонов спустился на три ступеньки, подошел к ближайшему гвардейцу и попытался привлечь к себе внимание - помахал перед скафандром рукой.
- Извините, как пройти к сортиру? – спросил Парамонов. Не получив ответа, он пустился в объяснения: - Понимаете, я пришел в театр… Захотелось в сортир. Ну, бывает. И заблудился. Ау, товарищ. – Гвардеец не ответил, и Парамонов крикнул под потолок: - Здесь есть кто-нибудь или это музей восковых фигур президента?
Так и не дождавшись результата, Парамонов осторожно приподнял забрало гвардейца и на некоторое время застыл от удивления – в шлеме не было головы. Не опуская забрала, Парамонов даже обернулся и поискал глазами хоть кого-то, кто мог бы подтвердить, что все это происходит в реальности, но увидел только камеру чуть выше двери.
Решив, что голова где-то там, внизу под кителем, а скафандр нахлобучен сверху для солидности, Парамонов сунул руку и пошарил внутри. В это время на весь ангар мерзким, пронзительным голосом завыла сирена, и Парамонов испуганно отдернул от гвардейца руку. Следом за этим из динамиков раздался громкий приказ: «Арестовать!».
По ангару пронесся шелест. Гвардейцы ожили, синхронно взмахнули руками, отдавая невидимому начальнику честь, и вся армада сделала шаг вперед. Парамонова едва успел отскочить, и тут до него дошел смысл приказа.
Перепрыгнув три ступеньки, Парамонов выскочил из ангара и побежал по коридору. С некоторым опозданием позади него послышался топот тяжелых, армейских ботинок.
«Что это? – одолевая поворот за поворотом, размышлял Парамонов. – Этого не может быть. В мире нет ничего такого, что нельзя было бы объяснить с точки зрения науки. Ох, жить надо крепко зажмурившись, чтобы даже случайно не встретить чего-нибудь неположенного человеку. Как было хорошо, пока я этого не видел. Все стояло, лежало, находилось на своих местах, в своих законных нишах. Всего одна маленькая поправка, и реальный мир лопнул как мыльный пузырь. И оказалось, что живу я совершенно в другом, незнакомом мне мире".
Парамонов свернул налево и увидел лестницу. Хватаясь за перила, он бросился наверх. По тому, как топот позади становился громче, Парамонов понял, что его догоняют. И здесь произошло совершенно необъяснимое: очевидно, гвардейцы получили приказ стрелять, и, как в плохом боевики, высекая искры, по перилам защелкали пули.
- Что вы делаете?! – отскочив к стене, истерично закричал Парамонов. – Я буду жаловаться! – не уточнив, кому, добавил он.
Парамонов прибавил скорости, и только после двенадцатого этажа, когда совершенно выбился из сил, он вспомнил, что в здании, в котором находится магический театр, всего пять этажей.
Добежав до последней площадки, Парамонов понял, что сейчас умрет из-за нехватки воздуха. Он был совершенно мокрый, голова горела, ноги отказывались идти, а топот позади него нарастал. Впереди оказалась дверь с застекленным окошком, и Парамонов припал к нему. За стеклом на плоскую крышу сел вертолет. Из него выскочили несколько вооруженных автоматами гвардейцев, и за ними по ступенькам спустился генерал. Он, как показалось Парамонову, и был его единственным спасением.
- Товарищ генерал! Товарищ генерал! – задыхаясь, едва слышно прокричал Парамонов и распахнул дверь. Он с трудом вывалился на крышу, сделал пару шагов к вертолету, как вдруг мундир генерала осыпался на пол зеленоватыми хлопьями, и под ним обнаружилась странная униформа, что-то среднее между костюмом шпрехшталмейстера и швейцара – в блестках, с басонами и аксельбантом. То же самое произошло и с одеждой его свиты. Но самое главное, Парамонов увидел, что крыша, на которую он выскочил, куда-то исчезла, и он стоит на сцене театра перед зрителями.
- Двадцать пять этажей за пять минут и семь секунд – рекорд если и не мира, то уж точно Москвы, - демонстрируя залу секундомер, - громко объявил шпрехшталмейстер. - Поздравляю, Парамонов!
Зрители били в ладони, топали от восторга ногами, и лишь одна молодая женщина во втором ряду с жалостью смотрела на Парамонова и грызла пряник.
- А как же…? - начал было Парамонов, и шпрехшталмейстер объяснил:
- Зеркала, петарды, топот из динамиков. Иллюзия, Парамонов.
- И крыша? – озираясь, спросил Парамонов, но, увидев позади себя экран, на котором стоял вертолет и он сам с испуганной, жалкой улыбкой, осекся.
Домой Парамонов вернулся около полуночи. Он вошел в холл и увидел, что дверь в квартиру Николая слегка приоткрыта. Судя по голосам, Николай все же нашел с кем отпраздновать награждение.
На своей двери Парамонов увидел бумажку с надписью: «Зайди, а то обижусь!!!». Достав ручку, он снизу приписал: «Завтра, - и, поставив запятую, добавил: маэстро».
Рецензию Парамонов писать не стал. Ему врезалось в память, как одна пуля попала в стену, и оттуда выбросило облачко белой пыли.

(no subject)



Нашел три неопубликованные иллюстрации к моим детским рассказам "Про  меня и про машину", "Игра природы" и "Кошка с цветами на боках". Без  подписи, автора не помню.

Нашел старый рассказ.

ВСЕ УЖЕ ПОЗАДИ

Эпистолярный рассказ.

Эпиграф: "Все еще впереди..."

 (Песня такая есть)

07.07.2101

 Москва

"Папуля, здравствуй дорогой!

Наговорил письмо и отправляю по электронной почте, потому что в видеосвязи тебе наотрез отказали. Говорят, политическим не положено. И черт тебя дернул вывести в своей книжке этого председателя домового комитета. В общем, доигрался. В 147 лет мотать пятнашку - не бог весть какая радость, но сам виноват. В твоем возрасте пора бы быть и посерьезнее.

Кстати, твою последнюю книгу изъяли из всех библиотечных систем. Правильно сделали. Может, так быстрее забудут.

Пап, я делаю все, что в моих силах. Вчера в окружном департаменте детской литературы обещали замолвить за тебя словечко. Дома пришлось дать на лапу секретарю Председателя подъездного комитета, а заодно - Ответственному за этаж. Хорошо хоть не побрезговали. Обещали написать на тебя положительную характеристику, но ты же знаешь, против своего непосредственного начальника они не пойдут. Разве что, тебе немного смягчат режим. О снижении срока речи пока не идет. Сказали, что лет через пять можно будет подать прошение в муниципалитет, а пока терпи. Понимаю, трудно. Вчера Начальник службы безопасности подъезда сказал, что ты еще легко отделался. Журналист с 94-го этажа за меньшее получил двадцатку. Что поделать, времена не выбирают. Мне всего 116, а я уже ощущаю какую-то вселенскую усталость.

Collapse )

Сын


Сегодня родился мой сынище Андрей, автор моей внучки Шурочки. 36 лет. Как-то в детстве он вернулся из школы и сказал: «пап, ты всегда учил меня говорить правду. Я написал в сочинении, что Тарас Бульба сволочь и негодяй, он убил своего сына. Мне поставили двойку». Мы еще долго веселились по этому поводу. Думаю, что сын сделал какие-то выводы.


После окончания МПГУ сын работал на телевидении редактором-курьером у Андрея Пастушного и Сережи Габриэляна. Потом на канале «Москва» - криминальным корреспондентом. Сейчас работает в МИФИ оператором и монтажером, у себя на студии снимает для студентов лекции по всем предметам, сам же и монтирует. Обижается, когда я называю его пляжным фотографом. Преподает студентам монтаж. Монтажом он занялся задолго до этого. У Пастушного сам пришел к режиссеру монтажа, попросился в ученики. А потом закончил курсы ВГИКа, режиссер монтажа.  На фото он снимает интервью для «Росатома» со мной и Эдиком Геворкяном. Андрей справа.


Надо было еще одного родить и отправить его (ее) учиться на режиссера. Был бы у нас полный комплект: режиссер, оператор, сценарист, режиссер монтажа, создали бы кинокомпанию «Саломатовы и Пр».


Очень люблю этого человека.